Анатолий Добрынин - Сугубо доверительно [Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962-1986 гг.)]

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 318

Президент Форд, сказал он, хотел бы в неофициальной форме просить Брежнева все же определиться с его визитом в США, так как президент хотел бы внести ясность в свое собственное политическое расписание на ближайшие 5–6 месяцев. Если Генеральный секретарь по каким-то причинам считает целесообразным вообще отложить пока свой визит в США, то президент готов будет принять и это его решение без какой-либо обиды. Политика есть политика. Но президент просит определиться относительно визита.

Разговор зашел о пропагандистской обстановке в США, а именно о разгуле антисоветизма, раздуваемого средствами массовой информации и определенными политическими кругами.

Киссинджер признал, что эта разнузданная пропаганда начинает тревожить и саму администрацию. Президент и он сам перед поездкой в Хельсинки для подписания Заключительного акта общеевропейского совещания предвидели, что этот шаг президента вызовет определенную негативную реакцию консервативных кругов, но в целом, взвешивая плюсы и минусы, они считали, что администрация во внутриполитическом плане (с учетом предвыборной кампании) все же получит больше плюсов.

Однако совершенно неожиданно и для Белого дома, и для него самого все средства массовой информации, все консерваторы и либералы обрушились с тенденциозных, откровенно антисоветских позиций на документ, подписанный в Хельсинки, и осудили факт подписания его Фордом. Критика продолжается и сейчас, добавил Киссинджер.

Усиление вообще антисоветских выступлений в США и нападок на политику разрядки озадачивает Белый дом. Президент собрал специальное совещание по этому вопросу. Администрацию Форда обвиняли в том, что она „слишком мягка и уступчива" в отношении Москвы (и международного коммунизма в целом) и что вообще политика разрядки выгодна СССР, а не США.

Подобная линия — обвинения в излишней „мягкости" администрации в отношении Москвы — объединяла и консерваторов, и либералов, которые в то же время враждовали между собой по остальным вопросам. Консерваторы осуждали все, что было связано с переговорами по ограничению стратегических вооружений. Поэтому они обвиняли администрацию в том, что она „слишком много уступает русским на переговорах". Либералы осуждали администрацию за то, что она недостаточно твердо защищала „гуманитарные вопросы", особенно вопросы эмиграции из СССР, а также не осуждала преследование там диссидентов. И те, и другие подняли шумиху по поводу того, что Форд не принял Солженицына.

Даже вопрос о продаже зерна Советскому Союзу стал предметом антисоветской кампании (хотя продажа была выгодна американским фермерам) — население запугивали грядущим ростом цен на хлеб в самих США.

Как сказал в заключение Киссинджер, президент все же уверен, что его курс на разрядку в целом пользуется поддержкой рядовых американцев и он намерен его продолжать, хотя борьба в этом плане в ходе предвыборной кампании и будет нелегкой.

Надо сказать, что высказывания Киссинджера и содержащиеся в них оценки общего сложного внутреннего положения в США, отличавшегося резким всплеском антисоветской кампании, достаточно точно характеризовали положение вещей. Главный вопрос заключался, однако, в том, насколько администрация Форда в рамках надвигающейся сложной предвыборной кампании в США сумеет сохранить свой нынешний курс в отношении СССР и не поддаться искушению скорректировать его вправо в тех или иных аспектах с учетом внутреннего давления, которое на нее оказывается и будет оказываться в предстоящие полтора года. У меня были опасения на этот счет. Ведь не случайно министр обороны Шлесинджер в одном из своих выступлений договорился до „возможности применения Соединенными Штатами ядерного оружия против СССР" (мы заявили протест, Киссинджер ответил, что высказывания этого министра „не соответствуют позиции самого президента").

В своей телеграмме в Москву об этой беседе с Киссинджером я настойчиво рекомендовал определиться с датой новой встречи на высшем уровне, ибо отсутствие нашего конкретного ответа по этому вопросу стало вызывать раздражение в Белом доме, да и нам самим, видимо, следовало бы продумать перспективу отношений с администрацией до новых президентских выборов в США.

Эта телеграмма обсуждалась на Политбюро и подтолкнула советское руководство конкретно определиться в вопросе о встрече. При этом учитывался тот факт, что на февраль 1976 года намечался съезд партии, и Брежневу важно было добиться накануне съезда продвижения на американском направлении. Немалые надежды связывались с тем, что в ходе новой встречи с Фордом будет подписано соглашение по ОСВ.

13 августа я передал послание Брежнева Форду, в котором, в частности, указывалось: „Мы предлагаем сейчас, чтобы визит состоялся либо в конце ноября, либо в первой половине декабря, если это приемлемо для президента".

Президент тут же предложил начать официальную часть визита Брежнева в США с 16 ноября или с 15 декабря.

Казалось бы, вопрос о новой встрече на высшем уровне был окончательно улажен. Однако на пути к этой встрече оказались непреодолимые препятствия.

Ближний Восток продолжал оставаться предметом раздора между Москвой и Вашингтоном. Соглашение между Египтом и Израилем о частичном отводе израильских войск из Синайской пустыни было достигнуто при одностороннем посредничестве США. В этой связи Брежнев 8 сентября обратился к Форду с критическим посланием по поводу того, что США уходят от совместных усилий по ближневосточному урегулированию.

По поручению Громыко я сообщил Киссинджеру, что СССР намерен внести на рассмотрение сессии Генеральной Ассамблеи ООН вопрос „О заключении договора о полном и всеобщем запрещении испытаний ядерного оружия". Госсекретарь, однако, сразу ответил, что США будут выступать против этого предложения.

Тем временем в советско-американских переговорах в Женеве по ОСВ возникли новые сложности, связанные с быстрым развитием военной техники. В центре спора оказались три проблемы: крылатые ракеты, тяжелые МБР и бомбардировщик „Бэкфайер". Эти сложности ставили под сомнение достижения договоренности по ОСВ к намечаемой встрече на высшем уровне.

Не случайно в начале сентября Киссинджер в беседе со мной поднял вопрос о возможности „промежуточной встречи". Однако дальнейший ход беседы показал, что у них не было ясности, какими конкретными результатами могла бы закончиться такая встреча. Вместе с тем вроде и было понятно, что отсутствие на такой встрече договоренностей может быть использовано в своих интересах противниками администрации. Пока же чувствовалось, что администрация все же исходила из того, что даже сам факт встречи может помочь ей на выборах.

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 318